Humans With Amplified Intelligence Could Be More Powerful Than AI

With much of our attention focused the rise of advanced artificial intelligence, few consider the potential for radically amplified human intelligence (IA). It’s an open question as to which will come first, but a technologically boosted brain could be just as powerful — and just as dangerous – as AI.

As a species, we’ve been amplifying our brains for millennia. Or at least we’ve tried to. Looking to overcome our cognitive limitations, humans have employed everything from writing, language, and meditative techniques straight through to today’s nootropics. But none of these compare to what’s in store.

Unlike efforts to develop artificial general intelligence (AGI), or even an artificial superintelligence (SAI), the human brain already presents us with a pre-existing intelligence to work with. Radically extending the abilities of a pre-existing human mind — whether it be through genetics, cybernetics or the integration of external devices — could result in something quite similar to how we envision advanced AI.

 

Looking to learn more about this, I contacted futurist Michael Anissimov, a blogger at Accelerating Future and a co-organizer of the Singularity Summit. He’s given this subject considerable thought — and warns that we need to be just as wary of IA as we are AI.

Michael, when we speak of Intelligence Amplification, what are we really talking about? Are we looking to create Einsteins? Or is it something significantly more profound?

The real objective of IA is to create super-Einsteins, persons qualitatively smarter than any human being that has ever lived. There will be a number of steps on the way there.

The first step will be to create a direct neural link to information. Think of it as a "telepathic Google."

The next step will be to develop brain-computer interfaces that augment the visual cortex, the best-understood part of the brain. This would boost our spatial visualization and manipulation capabilities. Imagine being able to imagine a complex blueprint with high reliability and detail, or to learn new blueprints quickly. There will also be augmentations that focus on other portions of sensory cortex, like tactile cortex and auditory cortex.

The third step involves the genuine augmentation of pre-frontal cortex. This is the Holy Grail of IA research — enhancing the way we combine perceptual data to form concepts. The end result would be cognitive super-McGyvers, people who perform apparently impossible intellectual feats. For instance, mind controlling other people, beating the stock market, or designing inventions that change the world almost overnight. This seems impossible to us now in the same way that all our modern scientific achievements would have seemed impossible to a stone age human — but the possibility is real.

For it to be otherwise would require that there is some mysterious metaphysical ceiling on qualitative intelligence that miraculously exists at just above the human level. Given that mankind was the first generally intelligent organism to evolve on this planet, that seems highly implausible. We shouldn't expect version one to be the final version, any more than we should have expected the Model T to be the fastest car ever built.

Looking ahead to the next few decades, how could AI come about? Is the human brain really that fungible?

The human brain is not really that fungible. It is the product of more than seven million years of evolutionary optimization and fine-tuning, which is to say that it's already highly optimized given its inherent constraints. Attempts to overclock it usually cause it to break, as demonstrated by the horrific effects of amphetamine addiction.

Trailer for Limitless

Chemicals are not targeted enough to produce big gains in human cognitive performance. The evidence for the effectiveness of current "brain-enhancing drugs" is extremely sketchy. To achieve real strides will require brain implants with connections to millions of neurons. This will require millions of tiny electrodes, and a control system to synchronize them all. The current state of the art brain-computer interfaces have around 1,000 connections. So, current devices need to be scaled up by more than 1,000 times to get anywhere interesting. Even if you assume exponential improvement, it will be awhile before this is possible — at least 15 to 20 years.

Improvement in IA rests upon progress in nano-manufacturing. Brain-computer interface engineers, like Ed Boyden at MIT, depend upon improvements in manufacturing to build these devices. Manufacturing is the linchpin on which everything else depends. Given that there is very little development of atomically-precise manufacturing technologies, nanoscale self-assembly seems like the most likely route to million-electrode brain-computer interfaces. Nanoscale self-assembly is not atomically precise, but it's precise by the standards of bulk manufacturing and photolithography.

What potential psychological side-effects may emerge from a radically enhanced human? Would they even be considered a human at this point?

One of the most salient side effects would be insanity. The human brain is an extremely fine-tuned and calibrated machine. Most perturbations to this tuning qualify as what we would consider "crazy." There are many different types of insanity, far more than there are types of sanity. From the inside, insanity seems perfectly sane, so we'd probably have a lot of trouble convincing these people they are insane.

Even in the case of perfect sanity, side effects might include seizures, information overload, and possibly feelings of egomania or extreme alienation. Smart people tend to feel comparatively more alienated in the world, and for a being smarter than everyone, the effect would be greatly amplified.

Most very smart people are not jovial and sociable like Richard Feynman. Hemingway said, "An intelligent man is sometimes forced to be drunk to spend time with his fools." What if drunkenness were not enough to instill camaraderie and mutual affection? There could be a clean "empathy break" that leads to psychopathy.

So which will come first? AI or IA?

It's very difficult to predict either. There is a tremendous bias for wanting IA to come first, because of all the fun movies and video games with intelligence-enhanced protagonists. It's important to recognize that this bias in favor of IA does not in fact influence the actual technological difficulty of the approach. My guess is that AI will come first because development is so much cheaper and cleaner.

Both endeavours are extremely difficult. They may not come to pass until the 2060s, 2070s, or later. Eventually, however, they must both come to pass — there's nothing magical about intelligence, and the demand for its enhancement is enormous. It would require nothing less than a global totalitarian Luddite dictatorship to hold either back for the long term.

What are the advantages and disadvantages to the two different developmental approaches?

The primary advantage of the AI route is that it is immeasurably cheaper and easier to do research. AI is developed on paper and in code. Most useful IA research, on the other hand, is illegal. Serious IA would require deep neurosurgery and experimental brain implants. These brain implants may malfunction, causing seizures, insanity, or death. Enhancing human intelligence in a qualitative way is not a matter of popping a few pills — you really need to develop brain implants to get any significant returns.

Most research in that area is heavily regulated and expensive. All animal testing is expensive. Theodore Berger has been working on a hippocampal implant for a number of years — and in 2004 it passed a live tissue test, but there has been very little news since then. Every few years he pops up in the media and says it's just around the corner, but I'm skeptical. Meanwhile, there is a lot of intriguing progress in Artificial Intelligence.

Does IA have the potential to be safer than AI as far as predictability and controllability is concerned? Is it important that we develop IA before super-powerful AGI?

Intelligence Augmentation is much more unpredictable and uncontrollable than AGI has the potential to be. It's actually quite dangerous, in the long term. I recently wrote an article that speculates on global political transformation caused by a large amount of power concentrated in the hands of a small group due to "miracle technologies" like IA or molecular manufacturing. I also coined the term "Maximillian," meaning "the best," to refer to a powerful leader making use of intelligence enhancement technology to put himself in an unassailable position.

Image: The cognitively enhanced Reginald Barclay from the ST:TNG episode, "The Nth Degree."

The problem with IA is that you are dealing with human beings, and human beings are flawed. People with enhanced intelligence could still have a merely human-level morality, leveraging their vast intellects for hedonistic or even genocidal purposes.

AGI, on the other hand, can be built from the ground up to simply follow a set of intrinsic motivations that are benevolent, stable, and self-reinforcing.

People say, "won't it reject those motivations?" It won't, because those motivations will make up its entire core of values — if it's programmed properly. There will be no "ghost in the machine" to emerge and overthrow its programmed motives. Philosopher Nick Bostrom does an excellent analysis of this in his paper "The Superintelligent Will". The key point is that selfish motivations will not magically emerge if an AI has a goal system that is fundamentally selfless, if the very essence of its being is devoted to preserving that selflessness. Evolution produced self-interested organisms because of evolutionary design constraints, but that doesn't mean we can't code selfless agents de novo.

What roadblocks, be they technological, medical, or ethical, do you see hindering development?

The biggest roadblock is developing the appropriate manufacturing technology. Right now, we aren't even close.

Another roadblock is figuring out what exactly each neuron does, and identifying the exact positions of these neurons in individual people. Again, we're not even close.

Thirdly, we need some way to quickly test extremely fine-grained theories of brain function — what Ed Boyden calls "high throughput circuit screening" of neural circuits. The best way to do this would be to somehow create a human being without consciousness and experiment on them to our heart's content, but I have a feeling that idea might not go over so well with ethics committees.

Absent that, we'd need an extremely high-resolution simulation of the human brain. Contrary to hype surrounding "brain simulation" projects today, such a high-resolution simulation is not likely to be developed until the 2050-2080 timeframe. An Oxford analysis picks a median date of around 2080. That sounds a bit conservative to me, but in the right ballpark.

Following in the footsteps of Viagra, female libido booster Addyi shows up in supplements

By MEGAN THIELKING

Following in the footsteps of its predecessor Viagra, the female libido drug Addyi has snuck into over-the-counter supplements that tout their ability to “naturally” enhance sexual desire.

The Food and Drug Administration announced a recall Wednesday of two supplements marketed to boost women’s sex drive. The supplements Zrect and LabidaMAX — both manufactured by Organic Herbal Supply — actually contained flibanserin, a medication approved by the FDA in late 2015 to treat hypoactive sexual desire disorder in women. It’s the first time federal officials have recalled a product contaminated with the drug.

“It’s the latest example of brand-new drugs being found in supplements,” said Dr. Pieter Cohen, a physician at Harvard Medical School who studies dietary supplements.

The problem has long plagued the male sexual enhancement supplement market. Viagra has turned up in dozens of over-the-counter pills that never declared they contained the drug. The FDA regularly checks supplements shipments for the presence of Viagra, and has added flibanserin into their scans since the drug was approved.

“FDA lab tests have found that hundreds of these products contain undisclosed drug ingredients,” said Lyndsay Meyer, a spokesperson for the agency.

The massive dietary supplement industry is largely unregulated. The products can be sold without a prescription in supermarkets, supplement stores, and, increasingly, online. The products currently being recalled were sold on Amazon through February.

And while supplement makers are not allowed to claim that their products cure or treat a particular condition, they are allowed to make general claims that their products support health or, in this case, promote sexual desire.

“There’s nothing that you can actually put into the pill that lives up to advertised claims, so there is this temptation to introduce a pharmaceutical drug that attempts to meet those claims,” said Cohen. Organic Herbal Supply, which is recalling its products, did not respond to a request for comment.

The FDA said it has not received any reports of adverse events tied to either of the supplements. But Cohen said they are far from safe — and argued a lack of regulation will allow those risks to remain.

“We have no idea the harms being caused by these products. As long as these products can be sold as if they improve your sexual health, there’s going to be no stopping this,” he said. 

The amount of undeclared flibanserin in a supplement could vary widely from one pill to the next, as has been the case with Viagra. It’s also possible the drug could be introduced into a supplement along with other potentially libido-boosting compounds, exacerbating those effects.

“We don’t know what danger this poses because these combinations have never been studied before they’re sold to unsuspecting consumers,” Meyer said. Consumers can report adverse events tied to these or other dietary supplements to the agency online.

Cohen said the message from the recall is clear: “Consumers should just completely avoid sexual enhancement supplements. They either might be safe and don’t work, or they might work but are likely to be dangerous.”

Полипрагмазия: что это такое и как с ней бороться?

Резюме. Предложен выход с использованием современных технологий

В связи с возрастающими всемирными статистическими показателями старения населения и увеличением количества пациентов со множественной сопутствующей патологией полипрагмазия (одновременное, нередко необос­нованное, назначение множества лекарственных средств или лечебных процедур), соответственно, также становится все более распространенным явлением. И хотя правильный терапевтический подход у пациентов со сложными медицинскими проблемами может улучшить клинические исходы, качество и продолжительность жизни, полипрагмазия также ассоциирована с повышенным риском развития неблагоприятных событий, причем достаточно серьезных, которые могут привести к госпитализации пациента или даже летальному исходу.

Следовательно, разработка и реализация эффективных механизмов обеспечения корректного назначения лекарственных средств только при наличии соответствующих показаний, осведомленности пациентов о преимуществах выбранного терапевтического подхода и возможных его осложнениях, которые могут возникнуть в результате лечения, а также регулярного контроля за соблюдением пациентами установленного режима лечения является крайне важной задачей медицины как современности, так и будущего.

В современных условиях медицинские работники следуют основанным на фактических данных руководящим принципам управления хроническими заболеваниями, предоставленными, например, Национальным институтом здравоохранения и усовершенствования медицинского обслуживания в Англии (National Institute for Health and Care Excellence in England). Но в то же время данные рекомендации направлены преимущественно на лечение и профилактику отдельных заболеваний и редко касаются проблем мульти- и коморбидности.

Относительное отсутствие руководящих принципов, учитывающих вариабельность и многогранность сопутствующей патологии, является, вероятно, одним из ключевых ограничительных факторов в управлении мультиморбидностью и связанной с ней полипрагмазией. В последнее время все чаще указывают на множество «единых болезней», при этом такие данные опубликованы многими профессиональными сообществами и даже правительственными учреждениями. Разработчики руководящих принципов, такие как вышеуказанный Национальный институт, стали признавать этот факт и с недавних пор разрабатывать соответствующие рекомендации.

Тем не менее разработка новых рекомендаций и оценка их влияния на клинические исходы у пациентов займут неопределенно длительное время, прежде чем стать эффективными руководящими принципами, из-за отсутствия новейших клинических исследований с участием данной когорты людей. Отчасти это связано с тем, что рандомизированные клинические испытания в прошлом проводили в основном довольно строгие процедуры отбора, вследствие чего зачастую исключались пациенты с множественной сопутствующей патологией.

Однако именно такие пациенты все чаще встречаются в клинической практике врачей и, соответственно, становятся по сути основной группой риска в отношении полипрагмазии. Исходя из этого, в отсутствие данных об этих пациентах из клинических исследований, альтернативный метод получения доказательств преимуществ и рисков полипрагмазии заключается в использовании информации из крупных клинических баз данных или ре­естров пациентов.

В связи с вышеизложенным, ученые из Королевского и Имперского колледжей Лондона (King’s College London, Imperial College London), Великобритания, рассмотрели современные тенденции в области полипрагмазии и сделали выводы насчет того, каким образом клиницисты могут попытаться извлечь максимальную выгоду при назначении множества лекарственных средств и при этом минимизировать связанные с этим осложнения. Результаты данной работы опубликованы 6 июня 2017 г. в журнале «BMC Family Practice» («Практика семейной медицины»).

Итак, становится очевидным, что в ряде случаев назначение множества лекарственных средств является необходимым, но в некоторых ситуациях это нецелесообразно и даже противопоказано. В связи с этим выделены две так называемые категории полипрагмазии: потенциально соответствующая и потенциально проблематичная.

Первая определяется как назначение пациенту множества лекарственных средств в тех случаях, когда их применение было оптимизировано или когда они назначены на основе наилучших имеющихся доказательств. Вторая категория — назначение нескольких лекарственных средств ненадлежащим образом или отсутствие предполагаемых преимуществ для пациента.

Основной целью данного разделения является выявление потенциально нецелесообразного назначения множества лекарственных средств, особенно у пациентов старшей возрастной группы и иных, наиболее подверженных риску развития неблагоприятных событий людей.

В данном ракурсе результаты исследования PRACtICe продемонстрировали, что у 30 и 47% пациентов, получавших 5 или более и 10 или более лекарственных средств соответственно, были выявлены ошибки в назначении медикаментов в течение 12-месячного периода исследования. Более того, после коррекции с учетом других факторов риска каждый дополнительный препарат повышал вероятность возникновения ошибки на 16%.

Шотландское исследование с участием пациентов, требующих первичной медико-санитарной помощи, которые, как считается, имеют наиболее высокий риск развития неблагоприятных событий при полипрагмазии, сообщает, что ошибки в назначении отмечены у около 14% пациентов. При этом наиболее высокий риск представляет собой именно количество назначенных препаратов: у пациентов, которым было назначено 10 лекарственных препаратов, отмечается почти троекратное повышение риска развития неблагоприятных событий по сравнению с получавшими 1 или 2 препарата.

При этом отмечается, что наиболее высокий соответствующий риск наблюдается у пациентов с такими сопутствующими заболеваниями, как сахарный диабет и ревматологическая патология, причем указывается на увеличение тенденции прямо пропорционально возрасту пациента. Также уточняется, что риск госпитализации с неблагоприятными последствиями приема множества лекарственных средств был выше у пациентов, принимавших глюкокортикостероидные препараты.

В одном из отчетов изложен прагматический подход к идентификации пациентов с полипрагмазией и повышенным риском развития ассоциированных с ней осложнений, основанный на особом внимании к пациентам, принимающим 10 и более лекарственных препаратов либо же 5–9 препаратов, при наличии иных факторов риска с учетом сопутствующей патологии или ранее уже подвергавшимся развитию неблагоприятных реакций на лекарственные препараты.

В другом британском исследовании отмечено, что наиболее распространенными лекарственными средствами, связанными с развитием неблагоприятных последствий и приведшими к более частым случаям госпитализации пациентов, являются нестероидные противовоспалительные препараты, диуретики и варфарин (антитромботическое средство группы антагонистов витамина К).

С учетом быстрого развития, внедрения и использования электронных медицинских карт пациентов в рамках первичной медико-санитарной помощи, процесс выявления больных с полипрагмазией может быть значительно упрощен и ускорен. К тому же, помимо идентификации пациентов, основанной на количестве принимаемых ими лекарственных средств, в поиск также могут быть включены такие переменные, как возраст, группа принимаемых препаратов, а также результаты лабораторных испытаний и другие.

Более того, в будущем связь записей учреждений первичной медико-санитарной помощи с регистрационными записями стационарных отделений лечебных учреждений может еще эффективнее улучшить этот процесс, позволив идентифицировать людей, имеющих в анамнезе случаи госпитализации в связи с неблагоприятной реакцией на лекарственные препараты или их комбинации.

По мнению исследователей, ключевым моментом борьбы с рисками, связанными с полипрагмазией, является обеспечение того, чтобы пациенты полностью принимали участие в решении лечащего врача о начале приема препарата, а также контроле за применением лекарственных средств для мониторинга соблюдения надлежащего режима приема лекарств.

Этот комплекс мероприятий должен включать в себя прежде всего информирование пациентов о потенциальных рисках при применении препаратов, а также о его преимуществах, ознакомление медицинских работников с регулярными обзорами лекарств, своевременное сообщение пациентами о любых неблагоприятных событиях своему лечащему врачу. Использование полипиллов, которые позволяют пациентам принимать одну таблетку вместо нескольких, также может улучшить приверженность пациентов к лечению и соблюдению режима приема лекарственных средств.

В последние годы все активнее разрабатываются приложения для смартфонов, такие как, к примеру, «My Medication Passport», направленные на улучшение взаимодействия между пациентами и специалистами здравоохранения. Но стоит учитывать, что, например, обзор приложений для смартфонов для пациентов с бронхиальной астмой обнаружил ряд ошибок во многих из них, а также отсутствие соответствия текущим клиническим рекомендациям.

Одним из важных ограничений при использовании инструментов, основанных на информационных технологиях, является то, что пациенты пожилого возраста, составляющие основную группу вмешательств по улучшению назначения лекарственных средств, наименее часто используют современные гаджеты.

Необходимо обратить внимание на тот факт, что во всем мире довольно-таки распространено явление назначения или рекомендаций по применению медикаментозных средств не имеющими на это право медицинскими работниками, такими как средний медицинский персонал или же фармацевты, что дополнительно влечет за собой потенциальные неблагоприятные последствия.

В завершение авторы сделали выводы, что в современную эпоху медицинские работники должны стремиться сбалансировать индивидуальные риски и выгоды для пациентов, используя все доступные в данный момент инструменты, и внедрять соответствующие механизмы для мониторинга и анализа решений о назначении лекарственных средств пациентам, особенно группы повышенного риска.

Как и во всех областях медицины, здесь также имеется много пробелов, но, тем не менее, наука продолжает развиваться. Следовательно, необходимы дальнейшие исследования, направленные на изучение воздействия полипрагмазии на пациентов с учетом современных возможностей и подходов, таких как технологические решения и мультидисциплинарная работа.

• Molokhia M., Majeed A. (2017) Current and future perspectives on the management of polypharmacy. BMC Fam Pract., 18(1): 70.

Олег Мартышин

Аналоги инсулина: клинический эффект, исходы и безопасность

В ходе решения о назначении лечения пациентам с сахарным диабетом 2-го типа лечащими врачами могут быть рассмотрены разные варианты фармакологических подходов, но в конечном итоге значительная часть больных получают фактическую выгоду именно от инсулина. В данном случае очень часто используется комбинация базального инсулина с пероральными гипогликемическими препаратами, агонистами рецепторов глюкагоноподобного пептида-1, но для предупреждения постпрандиальной (после приема пищи) гипергликемии может потребоваться применение аналогов инсулина короткого действия.

В отдельных исследованиях рассмотрены недостатки и некоторые клинические преимущества аналогов инсулина короткого действия по сравнению с обычным инсулином (меньшее количество доз, более высокая эффективность действия, экономическая рациональность), но только в единичных исследованиях напрямую сопоставлено клиническое действие препаратов данной группы, и ни в одном не была рассмотрена долгосрочная безопасность данных препаратов по отношению к сердечно-сосудистой системе.

Недавнее популяционное продольное когортное исследование, проведенное в рамках изучения вопроса о сердечно-сосудистой безопасности и смертности среди лиц с установленным сахарным диабетом 1-го типа, принимающих аналоги инсулина короткого действия, показало отсутствие выраженных различий в эффективности или долгосрочной безопасности между тремя представителями данной группы препаратов, хотя отмечается, что в таком случае более тяжелая гипогликемия возникла у пациентов старшей возрастной группы, а тяжелые формы гипо- и гипергликемии развивались у лиц с нарушениями функции почек.

Исходя из этого, шведские ученые провели аналогичное общенациональное продольное когортное исследование с участием людей с сахарным диабетом 2-го типа для рассмотрения вопросов о безопасности и смертности от сердечно-сосудистых заболеваний среди пациентов, принимающих такие аналоги инсулина короткого действия, как лизпро, аспарта и глулизин. Результаты данной работы опубликованы 19 июня 2017 г. в журнале «Clinical Diabetes and Endocrinology» («Клинический диабет и эндокринология»).

Для этого авторы использовали данные из нескольких национальных шведских источников. Национальный регистр диабета Швеции (Swedish National Diabetes Register — NDR) — качественная информационная база с общенациональным охватом населения, в котором ежегодно обобщаются и сообщаются предоставленные лечебными учреждениями и центрами первичной медико-санитарной помощи данные о лечении, осложнениях заболеваний и др.

Еще одним источником стал Регистр назначенных препаратов (Prescribed Drug Register — PDR), охватывающий все зарегистрированные аптечные рецепты. Также ученые использовали Регистр причин летальных исходов (Cause of Death Register) и Национальный регистр пациентов (National Patient Register), включающие все случаи госпитализации, установленные клинические диагнозы, проведенные процедуры лечения, а также иные аспекты медицинской деятельности.

В исследование вовлечены пациенты в возрасте старше 18 лет с установленным клиническим диагнозом сахарного диабета 2-го типа, при этом период изучения был выбран с 1 июля 2005 г. по 31 декабря 2014 г. В исследование были включены пациенты, ранее не принимавшие препараты аналогов инсулина короткого действия, но в период наблюдения применявшие данные лекарственные средства в течение как минимум 1 года.

В ходе исследования ученые брали в расчет такие переменные: возраст, пол, продолжительность сахарного диабета, сопутствующие заболевания, статус курения, физическую активность, образование, принимаемые лекарственные препараты и некоторые другие анамнестические данные и лабораторные показатели. Отдельное внимание было уделено анамнезу по поводу фибрилляции предсердий, застойной сердечной недостаточности, инсульта, почечной недостаточности, тяжелой гипо- и гипергликемии.

В результате в данное исследование включены 17 620 пациентов, которые на постоянной основе принимали аналоги инсулина короткого действия в среднем в течение 6,4 года. Из них 40% составляли лица женского пола, средний возраст пациентов — около 60 лет, при этом доля пациентов старше 65 лет — в среднем 45%, продолжительность сахарного диабета — 9,9–11,7 года, средний индекс массы тела — 30,5 кг/м2, показатель гликозилированного гемоглобина — около 8,6%, общий холестерин — 4,7 ммоль/л, сывороточные триглицериды — 2,2 ммоль/л, липопротеины высокой плотности — 1,2 ммоль/л, среднее артериальное давление — 135/76 мм рт. ст.

В итоге получены результаты, в которых не было статистически значимых различий, кроме незначительно более низкого относительного риска смертности среди пациентов, принимающих глулизин, по сравнению с больными, применяющими аспарту. Также отмечено некоторое снижение риска развития инсульта у пациентов, принимающих глулизин, и повышение риска развития тяжелой гипергликемии у пациентов, применяющих аспарту, по сравнению с лизпро.

Для пациентов в возрасте 65 лет и старше эти результаты практически не изменились, но принимающие лизпро также подвергались более низкому риску развития тяжелой гипогликемии. Среди пациентов с почечной недостаточностью существенных различий между группами лечения не было. Также не отмечено статистической разницы между любыми группами пациентов в отношении летальных исходов, связанных с сердечно-сосудистыми заболеваниями.

Авторы уточняют, что интерпретация результатов осложняется воздействием других факторов риска, а также возможностью изменения картины лабораторных показателей в связи с приемом антигипертензивных и антигиперлипидемических препаратов.

В заключение авторы проведенного исследования сделали выводы, что, по-видимому, не отмечается каких-либо серьезных клинически значимых различий во влиянии на развитие гипогликемии, гипергликемии, показатели массы тела и долгосрочную безопасность по отношению к сопутствующим заболеваниям между тремя представителями препаратов аналогов инсулина короткого действия у пациентов с установленным сахарным диабетом 2-го типа.

• Svensson A.-M., Miftaraj M., Franzén S., Eliasson B. (2017) Clinical effects, cardiovascular and renal outcomes associated with rapid-acting insulin analogs among individuals with type 2 diabetes: a nation-wide observational cohort study. Clinical Diabetes and Endocrinology, 3(1): 5.

Олег Мартышин

Ранняя диагностика остеопороза

Резюме. Проведен анализ используемых биомаркеров

Остеопороз (ОП) — заболевание костной ткани, характеризующееся снижением ее прочности и уменьшением массы. Около 200 млн человек во всем мире страдают от ОП. Перелом шейки бедра по причине этого заболевания повышает смертность до 20–24% в течение первого года, неуклонно возрастая в течение 5 лет. Выжившие часто утрачивают способность самостоятельного передвижения и самообслуживания в 40% случаев в течение первого года; около 33% пациентов оказываются в доме престарелых. В данный момент ОП как проблема здравоохранения является наиболее важным фактором снижения качества жизни и выживаемости пациентов пожилого возраста.

В мае 2017 г. журнал «Biomarker Research» опубликовал анализ используемых в клинической практике биомаркеров ОП. Работа выполнена тайваньскими учеными из Высшего института наномедицины и медицинской техники при Медицинском университете Тайбея (Graduate Institute of Nanomedicine and Medical Engineering, Taipei Medical University), Китай, и отдела травматологии и ортопедии Объединенного центра исследования кости при Университетском госпитале Тайбея (Bone and Joint Research Center, Department of Orthopedics and Traumatology, Taipei Medical University Hospital). Исследование профинансировали Тайбейский медицинский университет и Тайбейский университетский госпиталь.

Поскольку процесс деминерализации кости протекает бессимптомно вплоть до появления переломов, раннее выявление лабильных пациентов приобретает ключевое значение для успешной борьбы с проблемой. В настоящее время оценка риска возникновения переломов при ОП базируется на анализе минеральной плотности костной ткани (МПКТ) по данным двухэнергетической рентгеновской абсорбциометрии (ДРА). Несмотря на признание этого метода денситометрии золотым стандартом оценки МПКТ, его информативность избирательно ограничена. Недавно предложенные аппаратные методы количественной компьютерной томографии (ККТ) и периферической ультрасонометрии, будучи теоретически более информативными, в последствии не выявили клинических преимуществ.

Хрупкость кости оценивают комплексно — по микроархитектонике, которая, определяется совокупностью морфофункциональных характеристик (структура, повреждения, ремоделирование, стойкость к разрушению). Биомаркеры ОП в своем появлении значительно опережают изменения на морфологическом уровне и дают возможность чувствительного анализа скорости образования и резорбции костной ткани. Сочетание данных ДРА/ККТ с количественной оценкой биомаркеров дает превосходящий потенциал для раннего выявления ОП.

Данная работа представляет собой комплексный мини-обзор современного арсенала костных биомаркеров ОП, отражающих процессы остеосинтеза, остеолиза, регуляции ремоделирования. Собранные данные предложены авторами в виде таблицы.

Таблица. Краткий сводный перечень костных биомаркеров по данным разных* исследователей

Биомаркер	Метод определения	Концентрация
Общая ЩФ	Анализатор «Technicon»	13 ед./л
Общая ЩФ	Иммунотурбидиметрический Анализатор «Olympus AU 5200»	>120 ед./л
Общая ЩФ		64,8–79,7 ед./л
Костно-специфическая ЩФ	Иммуноферментный	24,9–19,7 ед./л
Костно-специфическая ЩФ	Иммуноферментный	66,4±8,7 нг/мл
Остеокальцин	Иммунологический	4,1±0,5 нг/мл
Остеокальцин	Иммуносорбентный (ELISA)	16,16±4,5 нг/мл
P1NP	Анализатор «Elecsys 2010»	54,1 мг/л
P1CP	Радиоиммунный	97–116 нг/мл
Оксипролин	Калориметрический	34,7 мг/г Cr
Гидроксипролин	Жидкостная хроматография	1,35±0,82 ммоль/моль
Гидроксипролин	Жидкостная хроматография	1,93–6,07 ммоль/л
Дезоксипиридинолин	Жидкостная хроматография	11,3–22,3 нмоль/л
Дезоксипиридинолин	Хемилюминесцентный	4,7 нмоль/л
Дезоксипиридинолин	Иммуноферментный	4,4 нмоль/л
Пиридинолин	Жидкостная хроматография	28,8 ммоль/моль Cr
Костный сиалопротеин*	Радиоиммунный	12,1±5,0 мг/л
Костный сиалопротеин*	Радиоиммунный	8,0 мг/л
Остеопонтин	ELISA	20,75±5,36 нг/мл
TRAP-5b*	Иммуноферментный	4,0 ед./л
TRAP-5b*	Иммуноферментный	3,40±0,87 ед./л
CTX-1	ELISA	0,17–0,30 нг/мл
NTX-1	ELISA	37±15 нмоль BCE/ммоль Cr
Катепсин К	ELISA	10,17 пмоль/л
RANKL	ELISA	0,08 пмоль/л
Остеопротегерин	ELISA	1,8 пмоль/л
Белок Dickkopf-1	ELISA	34,3 пмоль/л
Склеростин	ELISA	29,5 пмоль/л

ЩФ — щелочная фосфатаза; P1NP — N-терминальный пропептид проколлагена 1-го типа; P1CP — С-терминальный пропептид проколлагена 1-го типа; TRAP-5b — тартрат-устойчивая кислая фосфатаза; CTX-1 — С-терминальный телопептид коллагена 1-го типа; NTX-1 — Амин-терминальный телопептид коллагена 1-го типа; BCE (bone collagen, which is equivalent) — эквивалент костного коллагена; Cr — креатинин; RANKL — лиганд рецептора активатора ядерного фактора каппа-бета.

Возможности биомаркерной оценки физиологического и патологического состояния костей подтверждены лабораторными и рядом клинических испытаний. Большой потенциал использования для раннего выявления и расчета терапии ОП показал чувствительный и стабильный костный биомаркер P1NP.

• Kuo T.-R., Chen Ch.-H. (2017) Bone biomarker for the clinical assessment of osteoporosis: recent developments and future perspectives. Biomarker Res., May. 18 (https://biomarkerres.biomedcentral.com/articles/10.1186/s40364-017-0097-4).

Александр Гузий

FDA approves first ‘artificial pancreas’ for diabetes treatment

The first "artificial pancreas" was developed by Medtronic.

By REBECCA ROBBINS @rebeccadrobbins

The Food and Drug Administration on Wednesday approved the first so-called artificial pancreas, an out-of-body device expected to lift the burden for some diabetics on the daily grind they must go through to keep their blood sugar levels stable. It will be available next spring for patients with type 1 diabetes who are over age 14.

The device, which looks like a smartphone, is designed to automatically monitor and administer the delivery of insulin for type 1 diabetes patients, whose ability to provide insulin naturally is impaired. It wirelessly links up an insulin pump and glucose monitor, allowing patients to partly turn over the process of testing and adjusting their blood sugar levels. It’s not unlike cruise control: Patients still have to manually control their glucose levels before they eat.

In the diabetes community, optimism about the new device is tempered by fears that it will command a high price tag that could put it out of reach for patients already grappling with the soaring cost of insulin. Medtronic, which developed the “MiniMed 670G,” has yet to announce how much it plans to charge. But spokeswoman Leslie Bryant said the company expects to offer it “at currently offered Medtronic pump system pricing” and is talking with health plans to “enable patient access.”

Medtronic’s application was approved on the back of a study that tested how 123 type 1 diabetes patients fared on the device. No patients reported developing complications like excess blood acids or low glucose levels that can result from poor monitoring of the disease.

Medtronic is also testing the device on pediatric patients. One such patient, 13-year-old Jonathan Platt of the Los Angeles area, is still using his device after the completion of the trial. “For our family, it’s been life-changing,” his mother, Angie Platt, said. She said that after an initial adjustment period, blood sugar imbalances that prompt middle-of-the-night trips to Jonathan’s room have been reduced from several times a night to half a dozen times a month.

The device’s approval brought cheers from JDRF, the world’s largest charitable funder of type 1 diabetes research. Over the past decade, the group, formerly known as the Juvenile Diabetes Research Foundation, has aggressively pushed to get such a device to market by funding research and pressing the federal government.

“I’m very excited about the fact that there is a system that will help people lead fuller, safer, higher quality lives,” said Derek Rapp, JDRF’s president and CEO.
Rapp said it’s important that people are able to afford and purchase not only the basic device but also disposable products like a catheter, tubing, and tape that go along with it.

“Medtronic is already aware of our belief that that is an important item to address,” he said.